Последнее слово нейрохирурга Николая Серебренникова

Сегодня в Приморском районном суде Архангельска был оглашен приговор в адрес Николая Серебренникова.

Практикующий нейрохирург Первой городской больнице обвинялся в «финансирование экстремистской деятельности» в сумме 3 500 руб, якобы переведённые им на счет запрещенной в России организации «ФБК» в 2021-2022 годах.

Прокурор запросил для обладателя профессиональной премии «Лучший врач» и разработчика методов борьбы с последствиями инсультов три года колонии строгого режима.

В итоге суд определил 450 тысяч рублей штрафа.

Отметим, на оглашение приговора прокурор не явился, что считается нонсенсом в юридической практике. Зато пришли коллеги-врачи из Первой городской во главе с ио главного врача Алексеем Поповым.

Впрочем, всё происходящее можно назвать «показательной поркой поморской интеллигенции». Чтобы понять абсурдность дела, стоит прочитать последнее слово Николая Серебренникова, которое оказалось в распоряжении редакции по ее собственным каналам:

-  Ваша честь!

Государственное обвинение запросило для меня суровое наказание — 3 года реального лишения свободы в колонии общего режима. Прокурор говорил о повышенной общественной опасности и подрыве безопасности государства. Но я прошу суд посмотреть на мою жизнь иначе, через призму моих реальных дел. Вся моя жизнь, каждый мой день как врача-нейрохирурга — это ежедневная борьба за здоровье и жизни граждан нашей страны. Даже находясь под следствием, я продолжал лечить и оперировать людей. О каком злом умысле против своего государства может идти речь, если я каждый день работаю ради спасения его граждан?

Прокурор строит обвинение на том, что 5 августа 2021 года я, якобы умышленно, посмотрел экстремистский ролик и сразу же перевел деньги. Но в ходе судебного заседания мы поминутно восстановили тот день. Протоколы операций и показания моих коллег — врачей Колыгина, Порохина, Гайдукова — доказали: в то время, когда ролик был опубликован в сети (в 10:38), я находился в операционной первой городской больницы. В операционных нет устройств с доступом к сети Интернет, перед операцией все электронные устройства убираются. Когда ролик транслировался, я занимался пациентом, обрабатывал руки, операционное поле, подключал оборудование, настраивал навигационную станцию. Занятость в это время абсолютная. Второй пациент подавался еще до окончания первой операции, и к этой операции тоже требуется подготовка – настройка рентгеновского аппарата, разметка точек для радиочастотной абляции, выполнение местной анестезии, также обработка рук, одевание, подготовка операционного поля.  Я физически не мог зайти в интернет и оформить какую-либо подписку, потому что занимался лечением пациентов.

Более того, в материалах дела официально зафиксировано, что переводы выполнялись с «неустановленного устройства». Сбербанк ответил, что не располагает сведениями о том, кто совершил эти операции. Как подтвердили в суде специалисты Сбербанка Грошева и Новиков, по тем выпискам и СМС, которые видит клиент, невозможно идентифицировать получателя средств. Там содержалось лишь нейтральное английское слово «Thanks», а транзакция шла по категории «прочие расходы» как зарубежная интернет-покупка. Буквенные коды с аббревиатурой запрещенного фонда, на которые ссылается следствие, клиент банка в своих уведомлениях и выписках вообще не видит. Если специалисты банка не смогли распознать в этих списаниях финансирование экстремистов, то как это мог сделать я? Данные карты просто сохранились в системе со времен 2021 года, когда организация была абсолютно легальной, и списания происходили автоматически, помимо моей воли.

У меня не было и не могло быть прямого умысла на поддержку экстремизма. Это была просто невнимательность к техническим списаниям в 500 рублей. С моей карты происходило большое количество списаний, так как я оплачивал все коммунальные платежи нашей семьи, деньги автоматически переводились сыну, учащемуся в ВУЗе, автоматически оплачивались телефоны всей семьи. Я сожалею, что не проследил за этими платежами и не обратился в банк для их отключения. Специалисты банка прямо объяснили: интернет-платформы могут годами сохранять данные карт и проводить автосписания без ведома владельца, и в системе банка это будет отображаться как обычная покупка. На моих устройствах также не обнаружено программ VPN, без которых зайти на указанный обвинением сайт было технически невозможно.

Мои первоначальные показания в день задержания от 14 декабря 2024 года были результатом стресса и силового прессинга со стороны сотрудников ФСБ, которые скрыли факт внепроцессуального допроса, удерживали меня и угрожали тюрьмой. Они устроили из моего задержания показательное шоу, три раза в день демонстрируя меня в наручниках по местному телевидению. Но судебный процесс расставил всё по местам.

Я хочу прямо и открыто заявить суду: обвинение против меня основано на показаниях штатных, зависимых от следствия лжесвидетелей, чья ложь полностью разоблачена в зале суда.

Свидетель Чернуха в суде не смог назвать ни адреса штаба, ни этажа, ни времени суток, ни одной приметы моей внешности. Он утверждал в суде, что до мая 2025 года ни с кем меня не обсуждал и лишь 6 мая обратился на горячую линию правоохранительных органов. Однако в деле есть официальный документ: еще 9 апреля руководитель ФСБ генерал Рындя уже пишет о «сведениях, имеющихся у Чернухи». Как следствие могло знать показания Чернухи за месяц до того, как он сам решил «донести»? Детализация звонков показала, что Чернуха никогда не звонил на горячие линии. Этот человек пришел ко мне на прием в клинику «Доверие» не лечиться, а разыграть провокацию, и, когда она не удалась, просто оговорил меня. Он не смог скрыть, что участвовал в качестве свидетеля в нескольких подобных делах.

Необходимо еще раз указать: государственным обвинителем было допущено нарушение УПК РФ. Прокурор Меньшаков в своей обвинительной речи цитирует показания Чернухи про мой рост, очки и мои якобы высказывания против власти. Ваша честь, Чернуха не говорил этого в зале суда! Прокурор просто зачитал досудебный протокол, написанный следователем, который в суде даже не оглашался и не исследовался. Обвинение пытается судить меня не по результатам судебного процесса, а по своим старым кабинетным заготовкам.

Второй свидетель — Бутаков — прямо признал в суде, что практически ничего не помнит, путал пол следователя и здания ведомств. Человек, страдающий психическим расстройством и бросивший лечение, менял показания после подсказок прокурора. Его показания носят характер личной процессуальной зависимости от следствия, так как сам он ранее получил условный срок.

При этом ни один человек, который действительно знает меня долгие годы — ни мои коллеги, ни руководители, и в том числе свидетели, привлеченные обвинением, — не подтвердили у меня никаких радикальных взглядов. Моя личная переписка не содержит упоминаний мною запрещенных организаций и антигосударственных высказываний.

Ваша честь, я уже пострадал из-за этих событий, еще до вынесения приговора. Я провел два месяца под ограничением свободы с электронным браслетом на ноге. Внесудебным порядком я был внесен в «список экстремистов и террористов». Мои счета заблокированы, для меня невозможны любые банковские операции, я лишен права распоряжаться собственной недвижимостью, и это не полный список ограничений. Несколько раз, в дни допросов, судебных заседаний, я был вынужден отменять операции. Я вынужден тратить силы, время и средства на защиту своего честного имени. Моя жена, дети, мама в течение полутора лет испытывают сильную тревогу, связанную с угрозой утраты семейного благополучия, у них нарушено чувство защищенности и во многом утрачено доверие к миру. Я уже наказан без вины.

Но проходя через это испытание, я не оставался один. И сегодня, пользуясь случаем, я хочу выразить слова благодарности тем, кто все эти полтора года стоял за моей спиной.

Я бесконечно благодарен моей жене, которая фактически полностью взяла на себя организацию моей защиты, искала адвокатов, координировала всех участников и поддерживала меня каждую секунду, не давая опустить руки.

Я хочу сказать огромное спасибо коллективу нашего нейрохирургического отделения и всему коллективу Первой городской клинической больницы во главе с руководством. Ваши поручительства и ваша вера в меня неоценимы.

Я искренне благодарен моим пациентам и всем жителям нашей области. Самым важным показателем правды для меня стало то, что после моего задержания ни один человек, знающий меня лично или по моей работе, не высказал мне ни одного слова осуждения или упрека. Даже в публичном пространстве, в социальных сетях, любая попытка оставить обо мне негативный комментарий мгновенно встречала отпор со стороны десятков людей, вступавшихся за мое честное имя. Эта колоссальная общественная поддержка доказывает, что люди видят во мне врача, а не преступника.

У меня двое несовершеннолетних детей. Моя семья нуждается во мне. У меня есть сотни пациентов в Архангельске и области, которым нужна помощь. Моя изоляция в колонии не восстановит никакую справедливость, наоборот, лишит меня возможности использовать годами накопленный опыт и навыки на благо пациентов, а также сделает невозможным мой дальнейший научный вклад в нейрохирургию, передачу моих знаний и опыта другим врачам. Она лишь разрушит благополучие моей семьи и уменьшит возможности лечения для пациентов.

Сторона обвинения не доказала главного — моего прямого умысла и осознания того, что технические автоматические списания с карты шли в адрес запрещенной организации. Все сомнения в виновности, согласно закону, должны толковаться в пользу подсудимого.

Я прошу вас проявить объективность и прошу вынести мне единственный законный и справедливый приговор — оправдательный. Дайте мне возможность вернуться к моей семье, к моим детям и к моим пациентам.

Спасибо.

P.S. В конце наблюдатели от редакции хотят задать риторический вопрос – неужели упомянутые в последнем слове и сыгравшие на стороне обвинения считают себя бессмертными? Когда т сам лежишь на операционном столе, последнее, что может волновать, это политические взгляды хирурга. И да, это особенные люди, требующие к себе особого отношения.