Звезды лейтенанта Прилуцкого

Памяти старшего лейтенанта Исаака Григорьевича Вышегородского

                                        *  *  *

Утром мать прибежала с базара перепуганная :

- Моисей, слышишь? Говорят, война началась! 

Отец неторопливо отложил в сторону кепку,  к которой пришивал козырек: 

- Ша, Циля, что ты кричишь? Борька еще спит,  только недавно вернулся... Кто говорит? Что говорит? Какая война? 

- Торговки на базаре говорят, что ночью бомбили Дарницкий мост. То, что мы слышали - это не учения!

- Нашла , кого слушать - торговок на базаре! Успокойся и давай завтракать. Девочки голодные, и я тоже.

- Моисей, что ты говоришь? Весь Подол уже гудит! Сказали слушать радио в 12 часов.

- Сказали - послушаем. 

В двенадцать часов весь Киев прильнул к радиоточкам.   

                                          *  *  *

    Пацаны скакали по двору на палках, изображая конницу Буденного и кричали: 

- Ура! Война с немцами! 

Дворник Остап отвесил им подзатыльники : 

- Цыть, бисови диты! Нашли , чему радоваться!

Взрослые переговаривались, толпясь во дворе: 

- Напали все-таки, гады... 

- Да не паникуйте вы, люди! Разобьем их в две недели! Товарищ Сталин правильно говорит: будем воевать малой кровью и на чужой территории.                     

- Ага, на чужой... Слышал, сколько наших городов уже бомбили?

- До Киева их не допустят, не волнуйтесь.

Борька Прилуцкий собирал вещмешок. "Так, кружка, ложка, полотенце...Что еще? "

- Пап, что еще надо брать с собой?

Циля бросилась к сыну: 

- Боречка, ты куда? 

- Как куда? В военкомат, мама. 

- Да ты что, сыночек?! Тебе же еще восемнадцати лет нет! И по радио сказали - твой год еще не призывают!

Борька опомнился : "И правда, мне же восемнадцать только в декабре исполнится... Как бы не завернули в военкомате... Скажут:"Жди!", а пока я ждать буду -  война закончится".  

И раскрыв паспорт, стал аккуратно исправлять год своего рождения. 

                                          *  *  *

Перед военкоматом толпился народ. Борис жадно прислушивался к разговорам и ловил каждое слово тех, кто уже вышел .

Наконец, очередь дошла и до него. 

- Сколько лет? 

- Восемнадцать. С половиной...

- Профессия есть?

- Нет. Я школу только закончил.

- А говоришь "восемнадцать"! 

- А может, я второгодник? Ну, честное слово, мне восемнадцать! Возьмите меня, товарищ командир! 

- Ладно. Раз у тебя полное среднее образование - поедешь в Ленинград, в военно-медицинское училище. Медики нужны. Выучишься, а уж тогда - на фронт. 

И насмешливо взглянув на Бориса, добавил: 

- Как раз и восемнадцать тебе исполнится!..

                                      *  *  *

Не прошло и месяца со дня начала учебы, как курсантов Ленинградского военно-медицинского училища погрузили в эшелон и повезли на восток. 

- Куда едем-то парни? 

- А кто ж его знает... Одно понятно: в тыл везут.

- Значит, Ленинград в опасности, раз нас эвакуируют...

Через две недели курсанты прибыли в Омск. На первом же занятии начальник училища коротко и четко сообщил: 

- Товарищи курсанты, курс вашего обучения сокращен. Обучаться будете не два года, как в мирное время, а восемь месяцев. Поэтому многие предметы из программы исключены, а основной упор будет делаться на курс оказания первой помощи и  военно-полевую хирургию.  От того, насколько добросовестно будете учиться, зависят жизни раненых , которым вы будете оказывать помощь на фронте. Все ясно?

    ... В феврале сорок второго новоиспеченный военфельдшер Борис Моисеевич Прилуцкий прибыл на Центральный фронт под Сталинград.      

                                       *  *  *

 - Прилуцкий, раненых всех отправили? 

- Всех, товарищ капитан. 14 человек успели на плот погрузить, переправили через Волгу. Пока больше никого не привозят, даже странно...

-  Ничего странного. Наших там зажали в элеваторе, немцы внизу, наши наверху отбиваются... Горит все.  Слушай, Борис, ты же знаешь немецкий? Тут мне политрук какие-то записки  одного немца убитого отдал, говорит, если вырвемся - надо в газету передать. Переведи, чего там фриц написал. 

- Да это вроде дневник его, товарищ капитан. Вот пишет: " 16 сентября. Наш батальон с танками наступает на элеватор, из которого валит дым - там горит хлеб, его, кажется, подожгли сами русские: варварство. Батальон несет большие потери. В ротах осталось не более 60 человек. В элеваторе засели не люди, а черти, которых не берут ни огонь, ни пули. 

18 сентября. Идет бой в элеваторе. Там русские смертники... Если все дома в Сталинграде будут так обороняться, то из наших солдат никто не вернется в Германию..."

- Запомнят фрицы наш Сталинград... И мы запомним. Если выживем.

20 сентября сорок второго года, когда полк Бориса вывели из боев, в составе полка оставалось 177 человек.

                                  *  *  *

       В  крови и огне Курской битвы бойцы теряли счет дням и ночам. Борис забыл, когда в последний раз спал: раненых на первичный медицинский пункт доставляли сотнями. Десятки санинструкторов гибли, вытаскивая солдат с переднего края, а раненых надо было спасать, поэтому он сам бессчетно раз ползал на передовую, вытаскивая  раненых на себе.

 - Боевой парень ваш военфельдшер! Напиши-ка, ротный, на него представление.  Думаю, он вполне заслужил "Красную Звезду".

Но спустя какое-то время командир роты , пряча глаза, вручил Борису медаль "За отвагу": 

- Зарезали тебе орден, Борис. Формально отписали, что нет, мол упоминания, что ты солдат с поля боя с оружием выносил... Крысы штабные!... Ну, ничего, будут у тебя еще ордена, это я тебе обещаю! А медаль эту бойцы очень уважают, уж ты мне поверь.

   Зима сорок третьего года была для Бориса тяжелой: он вдруг начал терять зрение. Военврач Никонов , обследовав его, вздохнул: 

- Ну что, брат: гемералопия. Проще говоря, куриная слепота. Большое напряжение, авитаминоз... Печенку бы тебе поесть, витамин А. 

Расстроенный Борис вернулся во взвод. Вспомнил, что еще не ел и отправился на полевую кухню за кашей. Веселый толстяк-повар, сержант Омельченко относился к Борису очень уважительно: тот избавил его от тяжелого панариция, досаждавшего  сержанту. 

- Шо с тобой, хлопче? Чего такой смурной?

Услышав причину , задумчиво почесал затылок.

- А достану я тебе печенку, доктор! У нашего ездового сегодня коняку убило. Вот я тебе его печенку и буду готовить  помаленьку. Будешь бачить, як Бог свят! 

Много дней Омельченко подкармливал Бориса полусырой печенкой - и вылечил-таки ему глаза.

- Теперь мы с тобой, Тарас, друг другу доктора - шутил Борис. 

                                           *  *  *

Во время боев на Украине в санвзводе Бориса впервые появились санитарные  собаки. Медики сразу оценили этих умных и преданных помощников, которые берегли их жизни, самостоятельно вывозя с поля боя раненых. 

 Борис, как всяких мальчишка с Подола, собак обожал с детства. За ним всегда ходила  стая дворняг, знавших, что Борька обязательно покормит их куском, стащенным с небогатого домашнего стола.

 Среди прибывших хвостатых Борис сразу выделил красавца Дуная - овчарку, которая, казалось, еще немного - и заговорит человеческим языком. Как-то раз Дунай, сидя возле Бориса, внезапно схватил его зубами за рукав шинели и буквально оттащил в сторону. А через несколько секунд на том месте, где  они только что сидели, разорвалась мина...

С того дня  лейтенант  Прилуцкий и Дунай были просто неразлучны. 

 ... Бои за Чернигов были тяжелыми. Противник обрушил на наши порядки непрерывный артиллерийский и пулеметный огонь. В этих боях Борис лично вынес с поля боя больше двадцати раненых, а всего оказал помощь и переправил в тыл  почти четыреста бойцов. 

Здесь он получил и давно заслуженный орден Отечественной  войны 2 степени.

Когда 271 стрелковый полк освобождал Коростень, Борис в минуту затишья с горечью говорил Дунаю: 

- Вот, Дунай, отсюда до моего дома - полтораста километров.  Пешком бы полетел, ведь ничего о семье не знаю. Неужели не эвакуировались, в Киеве остались? Папа, мама, девочки - неужели погибли? Говорят, немцы евреев в живых не оставляют...  

Разломав сухарь, он протянул половину Дунаю: 

- Ничего, Дунайка! Закончим войну - я тебя с собой в Киев заберу. 

                                                *  *  *

   Свою третью боевую награду - орден Красной Звезды - Борис получил  за Львовско-Сандомирскую операцию. В это же время ему присвоили звание старшего лейтенанта, и бойцы его взвода шутили: 

- Ты, Борис Моисеевич, у нас теперь, как марочный коньяк: пятизвездочный! Три звезды на погонах и две - на орденах!

Война приносила и горькие, и радостные вести: Прилуцкий узнал, что его мать и сестренки - близнецы успели эвакуироваться, и уже вернулись в Киев. А  вот отец пропал без вести...

Войну старший лейтенант медицинской службы Прилуцкий закончил в Бреслау. Сердце рвалось домой, в родной Киев, и обратный путь они с верным Дунаем проделали , словно на одном дыхании.

   Потом была долгая жизнь , семья, учеба, работа, встречи с однополчанами, радости и горести, как у всех людей.  Подросла любимая дочь Аннушка, подарила Борису внука.  И каждый год  в День Победы он надевал пиджак с фронтовыми наградами и шел - сначала с дочкой, потом уже и с внуком - на воинское кладбище поклониться боевым братьям. 

 _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 

9 Мая в Иерусалиме ярко сияло солнце. По городу шла небольшая колонна уже очень пожилых людей, чьи пиджаки были увешаны орденами и медалями.   На теневой стороне улицы стояла светловолосая хрупкая женщина. Полными слез глазами она провожала этот победный марш, прижимая к груди портрет своего отца - "пятизвездочного" лейтенанта Бориса Прилуцкого.

Фелина Пукач-Славинская, Израиль