Дворник Леонтий. Поморская быль

Шли десятые годы второго тысячелетия. В тот период Максим окончил университет и был в раздумьях о своём будущем, учиться ли дальше по своей специальности или пойти работать. Хотя молодого человека больше привлекало богословие, которое он познавал по книгам, но доставить средства к существованию могла только светская работа. В те дни сомнений его внезапно пригласил алтарничать и читать на клиросе настоятель Свято-Никольского храма митрофорный протоиерей Александр. Эта церковь расположилась в самом центре города на берегу реки и отличалась особенной архитектурой и нетрадиционным расположением алтаря, обращённым не на восток.

До революции храм относился к подворью Николо-Корельского монастыря и опекался купеческой династией Шингарёвых-Плотниковых. В советский период здание захватывали обновленцы, а после них тут помещалась воинская часть № 9794 Краснознамённого Северо-Западного пограничного округа КГБ СССР. По рассказам отца Александра, церковь служила клубом подразделения, предназначенным для проведения культурной и досуговой работы среди военнослужащих. В нём для бойцов-пограничников регулярно устраивались просмотры кинофильмов, танцы, праздничные вечера, работало несколько коллективов самодеятельности. В новой России помещение храма было передано военно-патриотическому клубу, который вместо воспитательной работы активно включился в коммерческую деятельность, организовав в здании церкви видеосалон.

В 1992 году епископ благословил одного из клириков кафедрального собора на создание общины Никольского храма и возвращение здания церкви епархии. Так отец Александр стал настоятелем этого храма. Только вот беда – военно-патриотическое объединение отказалось передавать помещения, занятые с этого момента незаконно. Вечером отец Александр ставил на двери храма свои замки, придя же утром, обнаруживал их сорванными, а вместо них в проушинах висели замки клуба. Тогда священник организовал круглосуточное дежурство в храме. Так продолжалось до того времени, пока клубу городские власти не выделили другое помещение.

Отвоевав церковь, община возрождающегося храма пришла в ужас: здание было разорено и находилось в аварийном состоянии; внутри – грязь, горы хлама, окна заложены кирпичом, краска на стенах облезла, а побелка на потолках потемнела; все коммуникации словно нарочно были приведены в нереанимируемое состояние. Прежде чем стало возможным приступить к работам по восстановлению, членам общины пришлось вывезти из здания около ста машин с мусором. Прихожане во славу Божию в своё свободное время разбирали завалы, красили, ремонтировали, в противогазах разбирали с дореволюционных времён не чистившиеся печи… Пока шли работы по подготовке храма к служению литургии, отец Александр ежедневно совершал молебны Пресвятой Богородице и Святителю Николаю.

Только через два года тяжелейших трудов по приведению церкви в надлежащий вид, в 1994 году, епископ освятил храм и совершил первую Божественную литургию. Говорят, что проще и дешевле построить несколько новых зданий, чем восстановить одно, пришедшее в запустение. Община Свято-Никольского храма проверила это на себе. Но труды были понесены не напрасно: Свято-Никольская церковь стала духовным центром для многих горожан, а её здание – замечательным архитектурным украшением набережной.

В храме с такой непростой историей Максиму и предстояло стать церковнослужителем. Впервые же дни своего служения он познакомился с небольшим коллективом церкви, состоявшим из пары свечниц, Валентины и Марии, двух продавцов в свечной лавочке, Александра и Надежды, клироса и его регента иеродиакона Мефодия, просфорника и сторожа Владимира, а также дворника Леонтия.

Однажды Максим задержался после всенощного бдения в алтаре, протирая семисвечник, что располагается непосредственно за престолом, напротив горнего места. За окнами уже стемнело, в храме был полумрак. Внезапно из-за иконостаса послышался резкий голос. Алтарник невольно замер, прислушиваясь. «Да что ты вечно тут копаешься! Ты старая – тебе давно пора на кладбище, – шипел на кого-то дворник. – Как будто без тебя не обойдутся! Стоишь, грязь размазываешь. Чего тебе в храме делать?! Всё одно в духовной жизни ничего не смыслишь. У тебя энергетика плохая. Не место тебе в храме!»

Максим вышел из алтаря. Дворник Леонтий стоял, угрожающе нависая над пожилой хрупкой свечницей Валентиной. Она, потупившись, молчала, комкая в руках платок. Чуть поодаль стоял Владимир, который ждал, пока все уйдут, чтобы закрыть храм. Сторож сказал, обращаясь к Максиму: «Он её постоянно так третирует». Потом повернулся к Леонтию и проговорил: «Ты это, прекращал бы. А то у неё сын начальник милиции целого округа. Она ему расскажет – как бы тебе пожалеть не пришлось». Дворник пробурчал что-то невнятное и, злобно зыркнув на Валентину, поплёлся в коридор.

Через какое-то время Максиму удалось ближе познакомиться с Леонтием. В тот день дворник стоял у лавки с книгами и рассматривал зашедших в храм людей. Видимо, он был рад с кем-нибудь побеседовать, и в этот раз этим кем-то оказался новый алтарник. Леонтий с удовольствием поведал о себе – что в девяностые годы был черносотенцем и ходил с повязкой какой-то соответствующей организации на рукаве. Ему нравилось быть частью радикальной структуры, которую все должны были бояться. Он ощущал себя звеном большой и, как ему казалось, важной цепи, посещая собрания и раздавая газеты. Повязка наполняла его сердце гордостью и решимостью. В общем, он чувствовал себя избранным.

После этого Леонтий изучал оккультные науки и восточные практики, от которых, по его словам, отстал, придя в церковь. И вот теперь, трудясь в храме, он занимался Иисусовой молитвой и так стал святым.

– И ты святой, – неожиданно сказал дворник Максиму, который растерялся, не зная, что и ответить.

– Я не святой, – промычал он. – Святой только Бог.

– Ну как же, ведь на литургии говорят: «Святая – святым»… Значит, и ты святой! – безапелляционно заявил дворник.

Максим задумался, а потом сказал:

– Это говорит о том, что Святые Дары подаются только святым и Церковь призывает нас, верующих, осознать своё недостоинство перед святыней и исповедовать грехи. Да и отвечает молящийся народ в ответ на «Святая – святым»: «Един Свят, Един Господь, Иисус Христос во славу Бога Отца». Слышите – «Един Свят, Един Господь», а не «мы».

Леонтий странно посмотрел на собеседника и, не проронив ни слова, скрылся в коридоре. Чуть позже Максим вспомнил, что апостол Павел называл святыми всех христиан без исключения, имея в виду, что каждый христианин должен стремиться к святости. «Наверное, дворник говорил об этом», – подумал алтарник, и постепенно смущение от разговора развеялось.

Вторая беседа алтарника с Леонтием состоялась на том же месте, что и первая, – у лавки, возле двери в коридор. Во время этого разговора дворник предложил Максиму почитать книгу «Догматическое и мистическое богословие» Владимира Лосского, которую ему, в свою очередь, тоже кто-то одолжил на время.

– А как тебе книга? – спросил Максим.

Поморщившись, дворник ответил:

– Да ничего не понятно. Ты в университете философию изучал?

– Конечно, правда очень поверхностно, – ответил Максим.

– Ну вот, ты поймёшь, может быть. Да и не моё это. Я больше мистику люблю. Тут же заглавие «Мистическое богословие», вот я и подумал… А оказалось, непонятное что-то. Молоко для младенцев, написанное мудрёным языком. Для начинающих это. Я же питаюсь только твёрдой пищей – настоящей мистикой. Читаю в основном лишь одну книгу – «Откровенные рассказы странника своему духовному отцу». По ней и практикую. Правда, ещё газета нравится (тут дворник назвал одну из жёлтых газет). И вот ещё, про Афон люблю читать, – сказал Леонтий и, попрощавшись, ушёл выполнять свои обязанности по храму.

Максим с той поры часто видел дворника стоящим, опершись на лоток с книгами, – оказалось, это было его излюбленное место в храме. В такие моменты Леонтий перебирал и перелистывал тома в поисках слова «энергия», которое он трактовал как «энергетика». Если его поиски венчались успехом, дворник радостно бегал по церкви, показывая всем трудящимся в ней, что он был прав: и у человека в православии может быть плохая или хорошая энергетика.

В ближайшую субботу во время елеопомазания на всенощной алтарник и дворник перекинулись парой слов. Леонтий сказал:

– Мне бы на Афон, вот там настоящие старцы. Они бы распознали во мне человека одного духа. А тут просто священники – они и понятия не имеют о ревности к благочестию.

Эту фразу услышал подошедший с клироса для помазания регент отец Мефодий, который парировал высказывание дворника:

– Там ты станешь судить и этих старцев, что всё они не так делают, как тебе кажется.

– Я святой – подвижник благочестия. Исихаст, – ответил Леонтий.

– Да? Тогда я тебе акафист напишу, – задумчиво произнёс иеродиакон.

– Вот нытик, – проскрипел дворник, скрываясь в коридоре храма.

Через неделю Максим вновь подошёл к Леонтию, чтобы вернуть книгу. Дворник забрал Лосского и спросил:

– Ну как тебе?

– Прочитал, только не всё понял, – ответил алтарник.

– Вот и я говорю, что не то это. Не для подвижников благочестия. Надо читать «Откровенные рассказы странника своему духовному отцу». Вот истинная твёрдая пища, – сказал дворник. – У тебя уже есть какие-то ощущения? Видел нетварный свет?

Максим совсем опешил, но, собравшись, проговорил:

– Нельзя искать ощущений… Это может быть прелестью.

Дворник посмотрел на алтарника дикими глазами и, ничего не сказав, отошёл.

Вскоре Максим понял, что дворник его избегает – с последнего разговора они не обмолвились и словом. Более того, он перестал здороваться при встрече. Алтарник подумал, что надо поговорить с ним, что тут какое-то недоразумение. И такой случай представился через пару дней – он встретил Леонтия на улице по пути домой (жили они в одном районе города). Но, увидев Максима, дворник попытался скрыться от него. Алтарник догнал его у самой остановки и спросил:

– Что не так, Леонтий? Вы перестали здороваться…

Сморщившись, как от боли, Леонтий ответил:

– Ты сказал, что я в прелести, а это ересь. И вообще у тебя энергетика плохая, не подходи ко мне.

С тем он и убежал, оставив Максима в недоумении.

Батюшка Александр пытался вразумить дворника, беседуя с ним:

– Тебе опасно входить в духовность прежде времени и искать особых ощущений. Да и рассуждать о высоких вещах духовного умозрения ты не можешь, надобно учиться видеть свои грехи и бороться со страстями, искоренять их не только всеми своими скудными силами, но и прежде всего надеясь на помощь Божию. В этом и состоит цель нашей жизни. А по очищении от страстей само по себе откроется духовное чувство. Любовь к Богу выражается в исполнении заповедей Божиих: «Любяй Мя заповеди Моя соблюдает» – об этом должно нам размышлять, а без этого всё мрачно и темно. Бога ради смиряйся и мир имей с ближними, тогда и благодать Божия покроет тебя. Ты же, Леонтий, презираешь всех. У тебя все, кто не признаёт в тебе святого подвижника благочестия, имеют «плохую энергетику». И откуда ты вообще взял эту свою «энергетику»?

– Грешен, грешен. Во всём грешен, – юродствуя, отвечал ему дворник.

Всё в храме шло своим чередом, только когда разговор заходил о Максиме, дворник называл его не иначе как демоном. Странности же Леонтия увеличивались: однажды второй алтарник храма Игорь поймал его за тем, что тот пробрался в алтарь и, усевшись по-турецки на троне, что расположен на горнем месте, медитировал, подзаряжаясь, как он объяснил Игорю, энергетикой.

Чаша терпения настоятеля храма была переполнена, и, несмотря на то что Леонтий был замечательным тружеником, не отказывавшимся даже от самой чёрной работы, батюшка решил расстаться с ним. «Неполезно тебе трудиться в храме, – сказал дворнику отец Александр. – Всех твоих поползновений причина и корень – гордость, которая дала ростки превозношения, о себе мнения, уничижение и осуждение людей. Как бы мы ни стремились к добру, но в таком расположении духа ничего не приносит пользы. Святое учение Спасителя и самая Его жизнь есть кротость и смирение, и этому Он повелел научиться от Себя, чтобы обрели мы покой душам нашим. Отныне, Леонтий, ходи в храм молиться: освобождаю тебя от всех послушаний. Почаще преступай к Таинству исповеди, ибо наши греховные навыки и страсти не поддаются врачеванию без частой и подробной исповеди. Благодарю за все труды, понесённые в храме. Да благословит тебя Господь!

Дворник от этих слов заметался из стороны в сторону и с взбешённым взглядом проговорил: «Выгоняете?! Только это я сам ухожу – это решено! Меня Богородица позвала в новый Успенский храм. А я теперь знаю, как у вас тут всё устроено! За мной полхрама народу уйдёт, ибо я настоящий его духовный лидер!» После этой тирады Леонтий убежал. Он долго не появлялся в Свято-Никольской церкви. Спустя пару лет бывший дворник вновь появился в храме, но, посетив две-три службы, опять исчез. На этот раз навсегда – более Максим его уже не видел.

Иногда на трапезе труженики храма вспоминали «святого» Леонтия. Отец Мефодий считал, что тот впал в прелесть. Максим же, прочитавший к тому времени всё, что можно было найти об этом явлении духовной жизни, высказал мнение, что прелесть надо заслужить неимоверным подвигом молитвы и заключается прелесть не в самом поиске человеком высших духовных состояний, которые знаменуют единение с Богом, а в усвоении лжи, принимаемой за истину, в уклонении души к поиску чудесных видений из гордости. Случившееся с дворником имеет свой злой корень в долгих занятиях его оккультизмом и восточными медитативными практиками, разрушившими его психику. Последствия этих увлечений Леонтий не смог изжить и, придя в храм, попытался соединить их с превратно понятыми у святых отцов описаниями внутренней духовной жизни.

После этого в трапезной наступила задумчивая тишина, которую прервала Надежда, произнеся крылатую фразу из популярного фильма «Любовь и голуби»: «Зато не пьёт!» На что иеродиакон, поразмыслив, сказал: «Лучше было бы для его души, если б пил».

Где сейчас этот Леонтий? Жив ли он? С той поры минуло полтора десятилетия. Никто не знает, коснулась ли его сердца любовь Божия. Изменился ли он? Покаялся ли в своих заблуждениях? Бог весть. Нам же остаётся одна верная возможность помочь ему – это молитва, о которой Марк Подвижник сказал, что «хорошо помогать ближнему советом и делом, но лучше – молитвою».

Дмитрий Хорин