«Черное золото» Венесуэлы – благо или беда?

События начала этого года в Венесуэле уже стали историей. Президент с супругой прибывают в американской тюрьме в ожидании неправедного суда. В самой Венесуэле «перестройку» решили начать с реабилитации политических заключённых (что правильно… лишь бы уголовную шваль не трогали). 

Россия (в лице дипломатов) жалуется, что её потихоньку стали вытеснять с местного нефтяного рынка (точнее, поставили в общую очередь на раздачу). Китай намекнул США, что готов к крупномасштабной финансовой войне в случае такого же отношения в его адрес.

Тем времен Вашингтон объявил, что не очень доволен временной президентшей - Мария Корина Мачадо – мол, Нобелевская премия мира ещё не всё, что нужно первому лицу государства, и готов к рассмотрению иных кандидатур. Такие дела.

Пока ясно одно – эксперимент с «латиноамериканским социализмом» («скандинавский» из той же серии) там закончен надолго, если не навсегда. Попробуем разобраться в причина…

Знаете ли вы, что Венесуэла «села на нефтяную иглу» ещё в середине прошлого века? Она фактически была витриной богатой жизни в Южной Америке, а «строители развитого капитализма» в этой стране во многом копировали американский опыт даже в части городской архитектуры и обустройстве инфраструктуры.

То есть, именно эта страна была пионером нефтяного бума, который покажет себя во всей красе (и безобразии) к 70-ым. Пример брать не с кого, жили от экспортной выручки к экспортной выручки, украшая ею повседневную жизнь, делая ставку на комфорт, но не вкладываясь в развитие других отраслей экономики. Бытовало даже такое выражение «сеять нефть», что, как вы понимаете, невозможно, ибо полезные ископаемые невосстановимы.

В конце 50-х, после свержения диктатуры Маркоса Переса Хименеса, Венесуэла выбирает для себя демократический тип правления. Крупные партии договариваются между собой о признании любых результатов выборов незыблемыми и не подлежащими пересмотру. Лишь бы не вернулась диктатура.

На практике эта модель давала стабильность и предсказуемость, а стабильность привлекала инвестиции и позволяла планировать мегапроекты. Поэтому Каракас действительно менялся: расширялись дороги, росли кварталы, появлялись современные здания, а страна подавала миру образ «латиноамериканской нормальности», которая выглядела редкостью на фоне военных режимов в южноамериканском регионе.

Однако никто там и не думал бороться с извечными латиноамериканскими проблемами, такими как наркотраффик, уличная преступность, низкая социалка, колоссальный разрыв в доходах, коррупция в самой мелкой власти. Бешеные деньги всё это только питали.

Поистине золотое время наступило в 1973 году, когда мировые цены на нефть буквально взорвались на фоне арабо-израильского конфликта. Рост цен сделал Венесуэлу страной с самым высоким доходом на душу населения в Латинской Америке, а за пару лет нефтяной «ветер» добавил огромные суммы в государственную казну и одновременно открыл двери для масштабных злоупотреблений.

Люди видели витрины, импорт, машины и ощущение праздника. Государство в 1976 году национализировало нефтяную отрасль, а власть подавала этот шаг как возвращение суверенитета и как начало великого периода. Люди воспринимали это проще: «теперь нефть точно наша, значит, жить мы будем богаче».

И тут началось, как обычно бывает со всеми нуворишами, морально не готовыми к свалившемуся богатству. Только представьте: 1970-е, средний класс ездил на больших американских машинах, а состоятельные венесуэльцы летали в Майами за покупками, где их знали по фразе «дай два», потому что люди брали вещи парами, как будто они закупались на всю жизнь. И это было отнюдь не рядовым явлением среди городского населения.

Но знакомая нам история – «пряников сладких всегда не хватает на всех» (Б. Окуджава). Человек мог жить в Каракасе в нормальном районе, а через несколько километров от него семья ютилась в барриос (трущобах), где вода и транспорт работали хуже некуда. И эта пропасть никуда не исчезала, даже когда на телевидении шли конкурсы красоты (отдельный культ в Венесуэле)  и реклама новых иномарок.

А дальше началась чисто житейская проблема, которая часто подводит недалёких правителей. Венесуэла в какой-то момент начала занимать деньги, потому что власть расширяла расходы, а падение цен на нефть она воспринимала как временную неприятность. При этом экономика развивалась односторонне. К началу 80-х страна столкнулась с долговыми проблемами и с падением нефтяных доходов, и 18 февраля 1983 года Венесуэла пережила то, что люди до сих пор называют «Вьернес Негро», то есть «Черная пятница», когда боливар резко девальвировали, а власть ввела валютные ограничения.

Именно после этого дня у большинства населения произошёл слом сознания – привыкшие жить в ощущении стабильности, люди перешли к ощущению постоянной тревожности за свой завтрашний день (речь, конечно, о среднем классе). К 90-му году это привело к массовым протестам и беспорядкам, которые вошли в историю как «Каракасо». Волнения начались после мер экономии и роста транспортных тарифов, а затем протесты переросли в погромы, в которых с удовольствием приняли участие беднейшие слои населения, и жесткое подавление. Страна из «нефтяного рая» превратилась в «чистилище», люди из неё побежали в США уже не за покупками.

Но вот пришёл Уго Чавес. Пришёл в тот момент, когда огромное количество людей уже не верило в прежнюю систему и хотело человека, который пообещает всем справедливость, контроль и расплату с элитами. То есть, некое подобие социализма и равенства со своей латиноамериканской спецификой.

И что? Элиты действительно поприжали, это было. Но трущобы остались и даже разрослись, а построенное в благодатные годы только ветшало. На улицах продолжали убивать, но не за доллары, а за пачку мало чего стоящих боливаров. Всемирно признанные венесуэльские красавицы укатили путанить в страны побогаче.

В чём же причина? Чавес действительно много денег тратил на социалку (в латиноамериканском понимании), укреплял близкую ему армию, даже помогал Кубе и Никарагуа. К слову, сам Уго в политическом плане позиционировал себя троцкистом (или сторонником перманентной революции, что само по себе не созидательно).

Не имея достаточного образования (что вы хотите от десантника из бедной индейской семьи), Чавес сделал главную стратегическую ошибку – без всякой подготовки перевёл нефтяные источники из частных рук в руки государственные и начал усиленно продавать нефть на радость всем, кроме буржуев. Известно, когда у чего-то нет конкретного хозяина, а есть госчиновники на скромном окладе, это что-то начинают воровать как не в себя. И поползла оттуда коррупция во все сферы жизни…

Дальше волюнтаристское снижение цен и последующий за этим товарный дефицит. Объявленные Чавесом демократические свободы в итоге привели ультравысокому уровню преступности, где люди делают всё, что им вздумается - воруют, убивают, похищают детей, женщин и животных. Тоже особенность местного менталитета, которую не учёл «банановый реформатор».

Плюс популизм, возведённый в абсолют. Например, Чавес отменил вступительные экзамены в вузы и экзамены вообще… представляете, кто там учился и кто заканчивал?! Открыл на телевидении специальную передачу, где в прямом эфире избивал министров. Народ это любил и очень веселился.

Главная же ошибка Чавеса – он не вкладывал нефтяные деньги в альтернативные производства. Ему повезло – правление пришлось на период, когда цена на «чёрное золото» в основном росла, что создавало иллюзию вечной стабильности 9никого не напоминает?). Страна полностью зависела от продажи нефти. На смену Уго пришёл недалёкий (зато верный) водитель-коррупционер Мадуро. После событий 2014-2015 цены на нефть были сильно снижены, что ввело Венесуэлу в очень жёсткий кризис. К этому моменту власть в стране окончательно обленилась и коррумпировалась. Впрочем, как и оппозиция, поэтому внешнее вмешательство США пришлось как нельзя кстати, иначе бы и дальше загнивали.

Из всего вышесказанного только один вывод. Если нефть в какой-то момент даёт стране шанс на богатство, то государство должно либо превращать этот шанс в устойчивую экономику, либо оно должно готовиться к тяжелому падению, потому что нефтяные качели почти всегда заканчиваются ударом.

Только много ли вы знаете примеров, когда кто-нибудь учился на чужих ошибках?

Леонид Черток