Вверх
Информационно-аналитический портал
Работаем с 2003 года.

Мой Солженицын. К 100-летнему юбилею писателя

Сегодня писателю Солженицыну ровно век. Он чуть не дожил до своих 90. Хотя мог умереть гораздо в более молодом возрасте. На войне. В шарашке от рака яичников. От инфаркта, когда кремлёвские старцы решали, что с ним делать - отпустить на Запад к Бёллю, отправить на Колыму к «куму», а то и просто удавить в подвалах Лубянки, сославшись на сердечную недостаточность. Остановились на первом варианте, два остальных не годились к лауреату Нобелевской премии по литературе ввиду непредсказуемости международных последствий.

А мог умереть от разрыва сердца по возвращению в Россию, поняв, что основная масса народонаселения совсем не рада ни краху советской империи, ни капиталистическим преобразованиям.

Этот материал я написал 10 лет назад, через три дня после кончины классика. Сейчас перечитал… пока добавить нечего. Разве что сыновей у меня уже двое…

Леонид Черток


Солженицын вошел в мою жизнь в пятом классе, причем довольно неожиданно. На уроке английского нам предложили сделать доклад на тему «My favorite writer» («Мой любимый писатель»). Подразумевалось, что это должен быть кто-то из популярных англоязычных писателей, допущенных до изучения в советской школе. Марк Твен там, или Джек Лондон, их биографии были в учебнике. А уж если Горький, Шолохов или Фадеев, так просто отлично, пионер должен быть патриотом! Но уж никак не тот, кого пару раз напечатали, а потом придали обструкции и забвению.

И тут я выпендрился. Вышел к доске и заявил, что больше всех Гайдаров на свете люблю Александра Исаевича. Что говорить дальше, не знал, ждал реакции класса. Класс безмолвствовал, для большинства одиннадцатилеток начала 70-х имя автора «Ивана Денисовича» было пустым звуком. Разве что начитанная дочка главного редактора толстого партийного журнала по бабьи закрыла ладонью рот - ох, миленький, ты доигрался. Учительница попросила повторить, надеясь, что ослышалась. Я повторил с американским, как мне казалось, акцентом. И что он написал, испуганным голосом спросила англичанка. Я смог вспомнить только «Один день...» и «Матренин двор». Конечно, сам я их не читал, а если бы и читал, то ничего не понял. Но это имя, эти вещи произносились в моем доме с придыханием, за которым усматривалась крамола. Ну, как еще выделиться в коллективе, половину которого привозят в школу на черных «Волгах», а то и «Чайках»?

Иди на место, сказала мне учительница, так ничего и не поставив дневнике. Запись в нем появилась несколько позже, и заключалась в вызове родителей. Потом дома со мной была проведена серьезная беседа, из которой я вынес две важные в жизни вещи. Первое, если тебя, как маленького, не гонят от взрослого стола, то, будь любезен, держи язык за зубами в присутственных местах. Второе, говори только о том, о чем имеешь свое собственное представление. Ну, «Матренин двор», и что дальше, о чем он? А то какой-то передовик производства получается - сам я «Живагу» не читал, но Пастернака клеймлю позором... только наоборот.

Как потом рассказывала мать, ключевой фразой в разговоре с директрисой стала такая: «С подобным воспитанием ваш сын плохо кончит, у него и так двойка по математике». Как в воду глядела.

«Ивана Денисовича» мне дали в руки лет в 13. Не скажу, что прочитал запоем, на мой тогдашний вкус у Буссенара слог был не в пример живее. Ужасы лагеря особого впечатления тоже не произвели. В детстве по-другому понимаешь время, невозможно умишком осознать последнюю фразу повести о том, что таких дней в жизни главного героя было 3650, безысходность в бесконечности. К тому же на нашей кухне иногда сидели люди, для которых такая жизнь была знакома не по-книжному. И рассказывали они вещи более захватывающие, о поножовщинах между политическими и блатными, о побегах через тундру. Наверное, многие рисовались перед присутствующими дамами, но слова их падали на благодарные детские уши. Вот это жизнь! А что у Солженицына? Трудовой пионерский лагерь ухудшенного типа...

В 15 моих лет в дом вошел «Архипелаг ГУЛАГ». Он лежал на полу комнаты в виде разбросанной кучи фотокопий. Помню, бабушку чуть кондратий не хватил, Сталин для нее всегда оставался небожителем с кровавым оскалом. А у меня, наоборот, драйв. Понимал, что совершаю преступление, но последствия представлялись расплывчатыми. Да и невозможно было принять, что за прочитанное тебя могут элементарно лишить будущего. Хотя и это не особо пугало, очередной вариант игры в «Неуловимые мстители». Ох уж эта юность!

Как теперь жалею, что мне не было, хотя бы, 20, а лучше 30 или 40. Ведь в 15 лет меня больше всего интересовали конкретные ужасы лубянковских застенок, пытки и резня с «суками». А вот глубинный смысл произошедшего, как система превращает изначально хороших людей или в монстров, или жалкое отребье, остался где-то на периферии. Потом брал уже официально изданную книгу в руки, и откладывал. Вроде бы все знакомо, неинтересно, да и у Шаламова сюжеты покруче. Согласен, рукописи не горят, но стареют. Как и мы, все надо делать вовремя.

И еще один яркий момент, связанный с Солженицыным. 1974-ый год, сижу в квартире Владимира Сквирского, известного в те годы диссидента по кличке «Дед». Кто-то должен позвонить и известить, высылают арестованного писателя на Запад, или на Колыму. Если Магадан, то мы выходим на Красную площадь с протестом. Что за этим последует, нетрудно догадаться. У 20 собравшихся жертвенные лица, один я внутренне веселюсь и дрожу от нетерпения, вот оно, настоящее приключение. Раздается звонок, и общий вздох - пронесло, спасибо Андропову. Можно опять водку пить и власть ругать, за это уже (или пока?) не сажают. И только я расстраиваюсь, жизнь проходит мимо. Ох, ду-у-урак...

По официальной версии Александра Исаевича высылали именно за «Архипелаг», один этот роман, найденный при обыске, сразу тянул лет на пять. Но мое мнение, власть больше всего испугалась «Августа 14-го», там вскрылись те мотивы национальной катастрофы, перед которыми патология Берии - детский лепет. Просто литературу и публицистику та власть (да и любая) еще могла перенести, а вот философское осмысление процессов - никогда.

Хотя, по большому счету, Брежнев мог отмахнуться от Солженицына, как Хрущев в свое время от Феллини - пусть читают, народ все равно ничего не поймет. К середине 70-х мыслящая интеллигенция и так все знала, остальной биомассе было не интересно. В разгар перестройки половина мосфильмовцев потрясала опубликованными откровениями старых сидельцев - от нас скрывали правду! Вторая половина только пожимала плечами - наши семьи отлично жили в те годы. Может, это вас сажали, зато водка была, и цены снижались. Зайдите сегодня на сайт «Имя России», там Сталин на втором месте. А где Солженицын?

А был ли счастлив сам Александр Исаевич, ведь для этого рождается человек? Была ли у него гармония с миром?

Вот он вырывается из «советской темницы» на свободный Запад. Вскоре к нему присоединяется семья. Великое счастье для любящего отца и мужа. Но из интеллектуальной Европы, где в школах проходят Сартра, он уезжает в «гамбургерную» Америку, где вообще ничего не читают, кроме ценников. И там, в глуши Вермонта, он начинает борьбу с «империей потребления», чем выводит из себя американцев. Хотя не так, возмущены, прежде всего, наши эмигранты, воспринимая слова патриарха черной неблагодарностью к приютившей его стране. Но Солженицын снова в борьбе, а, значит, в гармонии с собой.

Или его возвращение. Что, писатель не знал, в какую страну он едет? Был уже Интернет, в Нью-Йорке торгуют «Московским комсомольцем», есть, наконец, спутниковое телевидение. А он путешествует из Владивостока через всю страну. Только для того, чтобы увидеть бомжей на вокзалах и круглосуточные ларьки с паленой водкой? Да, к его вагону подходят люди, но это бывшие зэки, интеллектуалы и члены местных «Мемориалов», золотые крупинки в океане серого песка. Остальной народ или зарабатывает деньги, или смиряется в пьянстве.

Я почему-то уверен, что Александр Исаевич не выяснял, нужен ли он России. Он решал, нужна ли она такая ему. И понял, нужна, опять есть поле для битвы. Наверное, он даже в глубине души испытал удовлетворение, когда на телевидении закрыли его передачу с формулировкой «в виду крайне низкого зрительского рейтинга». Теперь для борьбы совершенно другой масштаб - не горстка кремлевских старцев, а многомиллионный народ, до которого надо достучаться. Цель, насколько благородная, настолько и бессмысленная. Зато опять возникает гармония с собой.

Признаюсь, последнего Солженицына я не читал, не хватает интеллектуального потенциала. Заинтересовался, было, трудом на национальную тематику «200 лет вместе», но не забрало, не прорвался через небоскребы текста. Наверное, тоже стал относиться к биомассе, очень печально. Хотя, чему удивляться? Он - монархист-почвенник, я - либерал-западник, он - в мировой истории, я - в Архангельске, совсем другой коленкор.

И прощание с гением смотрел только по телевизору. Комментаторы вздыхали - как мало народу пришло, к Ельцину и то больше. Борис Николаевич на том свете был доволен, он так любил, когда народ его любит. А Александру Исаевичу все равно. Зато у гроба стояли его сыновья, которыми любой отец загордится. Не это ли главное для мужчины-воина?

Обязательно расскажу о нем сыну. О ком еще рассказывать?

Архангельск, 06.08.2008


ЧертоК взгляд

все итоги

За кулисами политики


все материалы

ПроКино


все обзоры

Жизнь


все материалы

Кулинарные путешествия


все статьи

Архивы

Март 2019 (147)
Февраль 2019 (243)
Январь 2019 (213)
Декабрь 2018 (274)
Ноябрь 2018 (234)
Октябрь 2018 (268)



Деньги


все материалы
«    Март 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Спонсор рубрики
"Северодвинский торговый центр"

Верую


все статьи

Общество


все материалы

Литературная гостиная

все материалы

Разное

все материалы

Реклама



Дополнительные материалы
Полезное

Свидетельство СМИ: ИА ФС 77-27670 от 26.03.2007. Выдано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия.
Учредитель: ООО "Руснорд". Главный редактор: Черток Л.Л. E-mail: rusnord@yandex.ru. Тел. (964) 298-42-20