Вверх
Информационно-аналитический портал
Работаем с 2003 года.

Ошибка литератора. Дню Победы посвящается

Семен Моисеевич Ройбах, учитель русского языка и литературы школы в старом районе Москвы, тщательно готовился к этому дню. Как и все фронтовики.

Раньше, пока была жива Раечка, хлопот было поменьше. Жена за неделю до 9 мая вывешивала на «продувку» пиджак. Специальный, купленный под этот день в самом начале 50-х, когда надевать кители и гимнастёрки с наградами гражданским людям стало даже как-то неудобно… что-то в этом стало театральным. Пиджак вынимался из глубин их семейного платяного шкафа, звеня медалями, раз в году, и вечером девятого возвращался на место. 

По другим случаям Семен Моисеевич обходился скромными орденскими планками. Он и на «главном пиджаке» носил только те награды, что получил на войне, без всяких «побрякушек к дате». Скромно и солидно, для тех, кто понимает. И никогда не натирал специальной бархоткой – «не зайчиков пускать иду». А пиджак служил ему верно, хозяин оного, возмужав в лишениях, следил за своим весом и не раздавался вширь.

Школа, в которой Семен Моисеевич преподавал, непростая. Непростой она была еще до того, как прибавила к своему названию дописку «…с преподаванием ряда предметов на иностранном языке». Штука в том, что здание ее находилось в десяти минутах ходьбы от Большого Дома, где исторически проживали люди уважаемые, причём многие на правительственном уровне. Ещё ближе от этого святилища номенклатуры находилась другая школа, но располагалась она в новострое тридцатых. А его – в старинном особняке, с неброскими, но качественными архитектурными излишествами. Куда вести ребёнка, растущего в спецквартире для спецконтингента, в их двор не каждый с улицы рискнет заглянуть?

Так и сложилось, в непростую школу поступали поколениями, многие родители одноклассников сами были когда-то одноклассниками. Приходившим со стороны, особенно пролетарского происхождения, отказывали по разным причинам с подтекстом – «ну, вы же сами понимаете…». Понимали… а потом в рабочих курилках вполголоса материли «диктатуру пролетариата». Но это уже после ХХ съезда.

Сам Семен Моисеевич был тоже непростым учителем. Его даже ученики называли не иначе, как литератор. С уважением и обожанием (девочки особенно). И то, не каждый может похвастаться, что учил литературу по учебнику, где среди авторов стоит фамилия его учителя, что часто после урока его педагог спешит читать лекции в МГУ. Есть, чем гордиться.

Хотя и называли за глаза «Семён». Что тоже было своеобразным знаком качества, так передали родители. Настоящая легенда московской педагогики.

Но коренным москвичом Семен Моисеевич Ройбах не был. Родился в крохотном городке в полтысячи километрах от столицы в семье сапожника. Не холодного, с собственной мастерской о двух комнатах и подмастерьями, да какая разница. На жизнь семье хватало, но жизнь приходилось строить внутри своего еврейского ареала – Моисей Ройбах, очень верующий аид, даже помыслить не мог об отказе от своей религии.

И родился Семен не Семеном, а Шимоном, отец, видя потрясающую память и тягу к печатному слову своего третьего, давно договорился раввином о передаче сына из рук в руки. Все жизненные «набойки» смешала революция, открывшая ворота в той самой проклятой черте оседлости.

К этому моменту подрастающий в длину Шимон уже знал наизусть Тору. Но без всякого на то удовольствия, используя каждую минуту без отцовского пригляда на поглощение светской литературы, какую только мог достать.

- Там музыка слова, а не бубнеж, - в запале юношеского максимализма выдал он отцу, за что пребольно получил деревянным сапожным сантиметром по спине.

В середине 20-х пока еще Шимон оказался в Москве, бывшей в те годы для таких головастых еврейских юношей из-за черты настоящей Меккой (ну, или Иерусалимом). Подавать документы в Университет не рискнул из-за местечковых предрассудков, которые правда, быстро из себя выдавил. В педагогическом считался одним из первых, поражая не только педсостав, но и однокурсников памятью и тонким чувством поэтической гармонии.

Жил трудно, отец не простил. В помощь были московские вокзалы, где всегда требовалось чего-нибудь разгрузить. Что сыграло еще одну положительную роль – из «фитиля» завидного роста стал преобразовываться в плечистого атлета.

Судьба ждала его на курс младше. Раечка, дочка московских пролетариев. Не люмпенов, но и не прогрессивного мышления, с трудом смирившихся с фактом, что их романтичная былинка с томиком Блока в руках вряд ли станет продолжательницей славной заводской династии. Дочку в семье любили…

…но категорически не приняли носатого очкастого кавалера. Впрочем, они даже его не видели, хватило одного имени Шимон.

- Пархатых в нашем доме не будет, - сказали люди труда, как отрезали, услышав от дочери имя ее институтского друга, которого она хотела пригласить на воскресный обед «просто познакомиться». Для Раечки это был шок… в их семье даже слово «жид» звучало нечасто.

И именно тогда один из преподавателей, особо благоволивший к студенту Ройбаху, за чаем в институтском буфете ненавязчиво посоветовал ему сменить хотя бы имя, в то нестабильное время это было несложно.

- Нет, конечно, в советской стране нет места национальной предвзятости, - полушепотом мотивировал он. – Но сами представьте, как с таким набором вы будете преподавать русский язык… это же тема для фельетона. Ну, вы понимаете.

Он понимал. И изменил имя, что обошлось бывшему Шимону в три лишних ночи на разгрузке товарняков.

А вот познакомиться с семьей своей девушки так и не вышло. Узнав об историческом изменении в метрике своего суженного, Раечка на радостях расплакалась и рассказала о словах родителей.

- Семен – это же совсем другое дело, у папы на заводе так кладовщика зовут.

И наткнулась на взрыв гнева от своего ласкового и сосредоточенного кавалера:

- А отчество куда я дену, а фамилию куда засуну?! – бушевал новоиспеченный Семен, и так переживавший предательство своего рода. – С твоими буду общаться на расстоянии, или так, или никак.

Получилось, что никак. Узнав, что их дочь таки расписалась с Семенов Моисеевичем Ройбахом, пролетарская семья просто вычеркнула Раечку из своего списка. Додумались прислать в институт записку – «жидят своих сами будете воспитывать», чем разорвали всякие отношения раз и навсегда. 

К этому моменту Семен Ройбах закончил институт с показательным дипломом. Тем не менее, получил распределение, хоть и в столице, но в школу рабочей молодежи. И уже через три года работы был переведен в «нормальную», рядом с только что построенным «домом светлого коммунистического будущего». Там за партами восседали детишки с такими фамилиями, что хотелось вытянуться во фрунт. И никаких чудес, тем более, протекции. Просто слава обгоняла учителя Ройбаха, на его уроки ученики «вечерки» сбегали со сверхурочных.

Но перед этим молодую семью ждал еще один удар. Поехали знакомиться с родителями Шимона-Семена, а им от ворот поворот. И из-за нового имени, и за то, что взял в жены «шиксу». Сын молча хлопнул дверью. Раечка рыдала:

- Нас прокляли и твои, и мои, одни теперь на всем свете.

- Ничего, вон сколько вокруг сирот. И мы проживем. Хорошо проживем.

Действительно, жили хорошо. Если бы не одно, не дал им детей ни русский бог, ни еврейский. Просто не дал, без видимых причин. Впрочем, учителя детьми и так богаты… хотя и обидно.

Раечка недолго поработала учителем русского в самой обычной школе, и быстро поняла, что никаких талантов, кроме безукоризненной грамотности, у нее в этой профессии нет. Тихо ушла на тихую корректорскую должность в издательство. Часто работу брала на дом, ссылаясь на общую слабость. Скорее не тела, а духа. Теперь главным и любимым делом всей жизни стало ждать мужа с работы.

А Семен возвращался из школы и фонтанировал идеями. Об его уроках ходили легенды. Как, впрочем, и доносы, что «литератор сомнительного происхождения Ройбах ведет уроки не по методичкам, а несет отсебятину». Не от родителей учеников, от завистливых коллег, которых те же ученики откровенно презирали и наделяли кличками, которые не за каждым столом вслух произнесешь.

Родители как раз его боготворили, их шалопаи после тех уроков стали прочитывать «Войну и мир» от корки до корки. Так сложилось, что эта школа была сугубо гуманитарной направленности, а сочинение приходилось писать и на экзаменах в технический. При необходимости рык «не трогать Ройбаха!» раздавался с самого верха. 

Правда, в этом была и своя опасность. Конец тридцатых… вчерашние кумиры, не слезающие с газетных передовиц, через одного объявлялись «врагами народа». Часто после этого переставали посещать занятия их дети. Без уважительной причины, но никто вопросов не задавал. Или становились париями в родном классе, от них отсаживались, а учителя старались не замечать.

Но не литератор Ройбах, он к таким впредь относился с повышенным вниманием, чуть ли не с участием. И сам дождался вызова к директору.

- Вы бы, Семен Моисеевич, интересовались не только творчеством Некрасова, но и политической повесткой. У вас сын… ну этого, сами знаете… в отличниках ходят, как так можно, - увещевала его директриса, утвержденная на должность горкомом ВКП(б).

- Я ставлю оценки за знание, а не за родителей. Вам напомнить слова товарища Сталина или могу идти?

- Ну, как знаете, вам жить.

Семен Ройбах продолжал жить, как считал правильным. Он ничего не боялся. К тому же защитников в Большом Доме у него оставалось достаточно. Вот только Раечка все больше бледнела и начала крестить его спину перед каждым уходом в школу. В университет на лекции, кстати, тоже.

А дальше случилась война.

Как и многие коллеги, литератор Ройбах получил бронь… кто-то же должен был учить. Но это никак не совпадало с тем, что было прописано в русской классической литературе – когда Родина в опасности, на защиту встают все. Он постоянно говорил об этом с Раечкой. И она заранее была готова проводить мужа на войну, хотя замирала от ужаса при одной мысли скорого расставания. Но молчала, в семье говорил только он, она слушала.

Говорил он об этом с учениками выпускного класса, с которыми в конце лета начал ездить на рытье окопов. Это тоже были своеобразные уроки литературы, примеры самопожертвования были исключительно из классики. Взять, хотя бы, Петю Ростова…

И в сентябре они ушли вместе с учителем. Не все. Несколько ребят из семей кадровых военных пошли в военные училищ еще до призывного возраста, такой тогда был «блат». Их отцы, знавшие что почем, резонно посчитали, что так у их сыновей больше шансов выжить в надвигающейся на столицу мясорубки. И некоторые действительно выжили, один, с известной на всю страну фамилией, получил Героя.

Были и те, кого срочно отправили в эвакуацию. Их поступок не обсуждался. У каждой семьи могли быть свои обстоятельства… жившие в Большом Доме это хорошо понимали. Если родился в непростой семье, можешь стать ее заложником.

Раечка почти умирала, провожая мужа. Ее политическое издательство оставалось в Москве «до особого распоряжения», должность корректора стала знаковой, повыше редакторской, за любую опечатку ждала кара. Умирала не от страха гибели, от ощущения полного одиночества в мире, где центром был ее Семен.

У ополченца Ройбаха военная судьба повернулась еще при формировании народной дивизии. Приехали большие люди посмотреть на будущих защитников Москвы. Один из них, в штатском, усмотрел в неровном пока строе разновозрастных мужчин знакомый фас в очках и чуть тронутые сединой черные кудри. Почти сразу раздался командирский голос:

- Боец Ройбах, выйти из строя!

Разговаривали в отдалении, у легковушек с кремлевскими номерами.

- Ну, как же так, Семен Моисеевич! Мой Петька в эвакуацию отказывается ехать, грозится из дома сбежать за вами на фронт. Война скоро кончится, слово коммуниста, вдруг с вами что… Вы же народное достояние, без шуток. Давайте переведем вас в штаб, там поспокойней.

- Спасибо, но я останусь с ребятами, иначе это предательство. Разрешите вернуться в строй?

Штатский чин только вздохнул. Слова «война скоро кончится» уже тогда ничего не значили.

Через день ополченцы приняли присягу. А через два рядового Ройбаха приказом перевели в политотдел совсем другой армии. На лейтенантскую должность, заниматься политическим воспитанием и агитацией. И уже не оспоришь… присяга.

Война есть война. За три года Семен Ройбах вырос до капитана. Помотался по фронту, был ранен и легко контужен. Раза три стрелял из офицерского пистолета по появившимся вдали немцам… но больше из куража.

Два раза повезло встретить своих бывших учеников из прошлых выпусков. И бросались они к нему как к родному человеку. Окружающие, и штабные, и строевики, узнав, что это не дядя, а учитель, уважительно цокали языками, хотя ученики давно обошли педагога в воинских званиях.

Семен Моисеевич на фронте переписывался только с Раечкой, пережившей в Москве страшное время. Перед уходом очень советовал ей съездить к родителям и сестрам, хоть какая-то поддержка. Она впервые в жизни ослушалась мужа, навсегда вычеркнув этих людей из сердца и из памяти. От той семьи у нее только и осталось, что отчество Ивановна, странно звучащее в сочетании с фамилией Ройбах. Злые шутки за спиной не принимала близко к сердцу.

На адрес школы он не послал ни одного письма. С самого начало решил, что незачем. Все по возвращению, если таковое случится.

Война для гвардии капитана Ройбаха закончилась в конце 44-го уже за границей СССР. Машина политотдела подорвалась на случайной мине, которой по всем приметам там не должно было быть. Он единственный, кто выжил, пусть и большим осколком в не самом удобном месте. Настолько большим и неудобным, что был отправлен на лечение в глубокий тыл. Вернулся в Москву в начале 46-го с двумя орденами и двумя боевыми медалями. Ратный труд бывает разным. Своих детей не было, поэтому никто не спросит – «папа, сколько на войне ты фашистов убил».

Три месяца отдыхал. И в школу пошел только когда взвыл от безделья, самого затяжного  за всю жизнь. Шел с тяжелым сердцем, сам себе боясь ответить, почему. 

То известие, которого он боялся, настигло его в первый же день после объятий и восторгов в учительской.

- Семен Моисеевич, а вы знаете, ваши ребята погибли. Все. В один день. Представляете?!

И сочувственные взгляды при полном молчании. И небо обрушилось на плечи учителя литературы Ройбаха…

…Его ребята из непростой московской школы, даже потеряв своего предводителя, держались вместе. Козыряя известными всей стране фамилиями… «а знаете, кто жил со мной в соседней квартире»… они уговорили, чуть ли не заставили командование дивизии народного ополчения оставить их в одном взводе. Этот взвод погиб в полном составе при первом же минометном обстреле на Волоколамском шоссе, где готовились принять свой первый бой. Никто даже не успел выстрелить по врагу. Ничего необычного, такое на войне сплошь и рядом.

Коллеги искренне сочувствовали Семену Моисеевичу, они эту утрату пережили еще 41-ом. Обнимали, гладили, кто-то даже произнес:

- Как же вам повезло, звезда хранит. 

И тут Ройбаху стало совсем тошно.

Он ещё три месяца не ходил на работу, изводя Раечку своим видом. Курил, молчал, пытался что-то писать. Потом сорвался и поехал в городок своего детства, с которым не поддерживал связь с момента того злопамятного приезда. Семью Ройбахов он нашел… на кладбище. Всю. Их местечко не обошла оккупация, длившаяся всего две недели, эта территория была на самой линии боев и долго переходила из рук в руки. Но евреев зачистить успели, тех, кому некуда и не к кому было бежать от надвигающегося ужаса. Родители до конца своих дней не знали московского адреса своего сына Семена. Они и сами не интересовались.

Все это Семену Моисеевичу рассказали соседи его бывшей семьи. С сочувствием к потере и с гордостью за такого земляка с боевыми наградами. Вернувшись в Москву, он первый раз в жизни напился. На целых пять дней. Потом пришел в себя и больше двух рюмок никогда не поднимал за любым столом, хоть праздничным, хоть поминальным.

Раечка в те дни чуть не сошла с ума. Но молча. Без вопросов и упреков. Она верила в правоту и безгрешность своего Семы.

А потом началась учительская рутина. Впрочем, это расхожее выражение никак не относилось к литератору Ройбаху. Каждый его урок – небольшой спектакль, открытие нового, иногда полузапретного, точно неодобренного ни одной методичкой. Открытие не только для учеников, но и для учителя – он без устали искал филологические таланты. И находил, в его личном «наградном» учительском списке стали появляться имена известных журналистов и писателей. 

Новый удар в то самое больное место Семен Моисеевич получил в мае 1950-го. По случаю 5-летия Победы руководство школы решило устроить открытый праздник-митинг на открытом воздухе. Приглашения разослали по адресам воевавших выпускников и семьям погибших на войне. А тех, кто выбыл, переехал, все равно нашли и оповестили, школа была славнА именно долгими связями. На всю жизнь.

В то утро 9 мая, готовясь к парадному выходу при всех регалиях, Семен Моисеевич почувствовал, что совсем не хочет идти. Даже боролся с желанием позвонить в учительскую, сказаться больным и уже к вечеру пойти на аллею Парка Горького, где традиционно собирались в этот день вернувшиеся живыми с войны офицеры их Политотдела. Даже не знал, чем это объяснить… предчувствием?

Оно не обмануло. Уже стоя на сколоченной в пришкольном саду трибуне рядом с еще тремя повоевавшими коллегами, он не мог оторвать глаз от группы рано постаревших женщин в темных одеждах. Они стояли скромно и скорбно, у самой ограды, за радостными спинами остальных приглашенных. И также молча и скорбно смотрели только на него.

Литератор Ройбах помнил всех своих бывших учеников в лицо. Но даже его колоссальная память не могла удержать лица всех родителей.

Он твердо знал – это стоят матери тех, кого он увел с собой осенью 41-го. Тех, кто навеки остался в братской могиле московских ополченцев под Волоколамском.

Женщины ушли еще до окончания торжественной части. А он не бросился из догонять.

 Надо было что-то говорить, отвечать на немые вопросы. Но что говорить?! Что после принятия присяги не мог ослушаться приказа? Или о том, что не мог поступить иначе, уводя их сыновей за собой в бой? Он сам часто думал о том, что дождись его ребята призыва, каждый имел шанс выжить в той страшной войне. Как те, более поздних и ранних выпусков, что стоят сейчас перед родной школой, поблескивая орденами. И даже те, кто погиб… но не в первом же бою, не произведя ни одного выстрела по врагу.

В тот день капитан запаса Семен Моисеевич Ройбах не пошел в Парк Горького на встречу с однополчанами. Просто не было сил. Вместе с Раечкой посидели и выпили две рюмки – одну за Победу и одну не чокаясь. За всех погибших сразу.

Школе традиция митинга понравилась. В 1955-ом решили повторить. Приглашенных пришло гораздо меньше, время безжалостно… особенно последняя сталинская «пятилетка». Но также у ограды их школьного сада стояла поредевшая группа женщин в черном. Семен Моисеевич убеждал себя, что многие могли уехать, на его памяти жилищный состав Большого Дома обновлялся процентов на восемьдесят.

Но кто-то принципиальный до безжалостности внутри него говорил – не тешься иллюзиями, матери всегда спешат уйти за своими детьми

В 60-ом традиция была нарушена… по непонятным причинам. Как и в обычные годы День Победы отмечали камерно – торжественной линейкой внутри школы.

Зато в 65-ом праздник вернулся в полный рост с выходным днем в придачу. К этому моменту литератор Ройбах стал настоящей учительской звездой всесоюзного масштаба – по его учебникам учились, он нем писались статьи и даже книги. Сколько раз звали в МГУ на полную ставку. Но школу оставить он не мог. Именно эту. Брал один класс и доводил его до выпуска, каждый раз обещая Раечке:

- Это в последний раз.

9 мая 1965 года у школьной ограды молча стояли только три фигуры в черном…

Через несколько дней не стало Раечки. Никаких совпадений.

…И вот, идя 9 мая 1970-го к школе на торжественный митинг в честь Дня Победы заслуженный учитель литературы Семен Моисеевич Ройбах больше всего боялся не увидеть ни одной фигуры в темном у школьной ограды. Потому что на все незаданные вопросы он так и не ответил. 

Прежде всего, самому себе.

(на фото: дивизия народного ополчения идет по Софийской набережной, октябрь 41-го)

Леонид Черток 


За кулисами политики


все материалы

ПроКино


все обзоры

Жизнь


все материалы

Кулинарные путешествия


все статьи

Литературная гостиная

все материалы

Архивы

Май 2024 (272)
Апрель 2024 (354)
Март 2024 (330)
Февраль 2024 (317)
Январь 2024 (319)
Декабрь 2023 (318)







Деньги


все материалы
«    Май 2024    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031 

Спонсор рубрики
"Северодвинский торговый центр"

Верую


все статьи

Общество


все материалы

Разное

все материалы

Реклама



Дополнительные материалы
Полезное

Сетевое издание "Информационное агентство "Руснорд"
Свидетельство СМИ: Эл № ФС77-81713 от 10.11.2021. Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Адрес: 163000, Архангельская обл., г. Архангельск, ул. Володарского, д. 14, кв. 114
Учредитель: Черток Л.Л. Главный редактор: Черток Л.Л. E-mail: tchertochok@yandex.ru. Тел. (964) 298-42-20