Вверх
Информационно-аналитический портал
Работаем с 2003 года.

От картона до музея. Интервью председателя Совета директоров Группы ИЛИМ Захара Смушкина изданию «Ведомости» (полная версия)

«Наш главный принцип — корейский, то есть опора на собственные силы»

Основной бизнес Смушкина связан с лесопромышленной отраслью. Он совладелец Группы «Илим» — крупнейшей в России лесозаготовительной и лесоперерабатывающей компании. Одновременно Смушкин занимается девелоперским бизнесом, его компания «Старт девелопмент» развивает проект города — спутника Санкт-Петербурга (134 000 человек, почти 9 млн кв. м недвижимости), куда должны переехать кампусы двух больших университетов — ИТМО и СПбГУ.

Партнер «Илима» — американская International Paper, один из мировых лидеров в лесопереработке, в проекты СП инвестировано уже 230 млрд руб. Среди новых проектов крупнейшим может стать строительство еще одного целлюлозно-бумажного комбината, а возможно, и нескольких. Бизнесмен надеется, что компании поможет новый механизм поддержки инвесторов — соглашения о защите и поощрении капиталовложений (СЗПК), которого давно ждут российские бизнесмены.

— В последнее время вы активно участвуете в обсуждении СЗПК. Эта тема поднималась во время недавнего визита президента Владимира Путина в РСПП (вы входите в бюро правления союза), на расширенном заседании коллегии Минфина с участием премьер-министра Дмитрия Медведева, куда вас также пригласили. В чем основные плюсы механизма СЗПК — для вас и вообще крупного бизнеса?

— В силу различных причин ВВП России сегодня имеет низкие темпы роста. Один из основных способов изменения этого — увеличение прямых инвестиций. Появление нового инвестиционного закона — правильный шаг, в какой-то степени даже запоздалый.

Предполагается, что СЗПК будет носить интегральный характер и определит ряд важных условий. Во-первых, это шаг в сторону систематизации законодательства, которое сопровождает инвестиционную деятельность в России. Сегодня одновременно действует порядка 15 различных видов документов — дисперсия достигла критической массы. Новый закон призван интегрировать все имеющиеся инициативы и правовые акты.

Во-вторых, у инвестора появится возможность заключать соглашение напрямую с федеральным правительством. Это важно для бизнеса, так как такое соглашение можно оценивать как самостоятельный актив, имеющий собственную стоимость в силу его высокой юридической легитимности.

И наконец, третье, ключевое условие — в законопроекте может быть предусмотрен заявительный характер. При подписании соглашения стабилизируются условия реализации проекта на весь срок действия соглашения, т. е. до 18 лет. Прежде всего фиксируется размер налогов на прибыль и имущество. Предполагаются и специальные условия. Совместно с министерством или монополистом можно определить особый размер тарифов, платы за ресурсы и проч. Важный для бизнеса момент — законопроект предусматривает дополнительные источники финансирования инженерной и социальной инфраструктуры общего пользования. Для этого, как предполагается, государство разработает механизм возмещения налогов, уплаченных компанией за выбранный инвестором пятилетний период, но не позднее 10 лет с момента начала реализации проекта.

Надеемся, что законопроект будет внесен в Госдуму в весеннюю сессию и все предложения РСПП, появившиеся в процессе обсуждения, будут учтены. Хорошо бы внести небольшую корректировку в название «Соглашение о защите и поощрении капиталовложений». Поменять местами «защиту» и «поощрение». Ведь сначала необходимо создать условия для инвестиций, а потом защищать их.

 

— Что вы думаете о других мерах стимулирования инвестиций, разрабатываемых уже аппаратом вице-премьера Дмитрия Козака, — специальных инвестиционных контрактах (спик; сейчас готовится их новая версия — спик 2.0) и корпоративных программах повышения конкурентоспособности с обязательствами по увеличению экспорта?

— Я думаю, что идеология правительства в отношении спиков следующая. У нас уникальная по многим параметрам страна. Есть зоны с особыми природно-экономическими условиями. Например, Арктика, где инвесторам нужны преференции, предоставить которые в рамках общего законодательства невозможно. Но таких проектов единицы.

Есть понятия «аутсорсинг» и «инсорсинг». Все, на что есть арбитраж, есть рынок — государству не нужно держать у себя на балансе. Возьмем, например, СМИ. Если вы хотите, чтобы вас все время хвалили, нужен инсорсинг. Если хотите объективности — аутсорсинг. (Улыбается.) Здесь такой же принцип.

Механизм спиков также может быть оправдан в отношении отдельной отрасли, если целью является развитие конкретных проектов. Тогда на определенный период создаются специальные условия, стимулирующие ускоренное развитие в локальной области. После того как проекты достигают достаточного уровня зрелости, отрасль переходит на обычное регулирование.

Все, что имеет пометку «специальный», оправдано только в том случае, если оно уникально. В любом другом случае — нет. Это моя точка зрения.

— Можно ли противопоставлять спик и СЗПК?

— Очень правильный вопрос. Например, Дмитрий Медведев на совещании отметил, что есть законы приоритетные и есть вторичные по отношению к приоритетным. На мой взгляд, приоритетным является СЗПК, а спик — вторичным.

— Под какие проекты вы хотите подписать СЗПК?

— На сегодняшний день законопроект определяет минимальные вложения для инвестора в размере 5 млрд руб. Из которых 1 млрд должны быть собственными средствами.

Сейчас у группы «Илим» в реализации находится ряд проектов — как greenfield, так и brownfield. В этом списке масштабные проекты по развитию лесопромышленного комплекса Сибири с увеличением объема выпуска продукции на 1 млн тонн в год. Инвестиции составляют более 100 млрд руб. Это модернизация действующих производств в Братске и Усть-Илимске стоимостью 38 млрд руб., которая даст дополнительно порядка 400 000 тонн продукции. И проект «Большой Усть-Илимск» по строительству нового картонного производства мощностью 600 000 тонн продукции в год с объемом вложений на уровне 67 млрд руб.

Любой проект текущей инвестиционной программы «Илима» превышает 5 млрд руб. Не говоря уже об отдельном потенциально рассматриваемом greenfield-проекте по строительству нового целлюлозно-бумажного комбината стоимостью 180–200 млрд руб.

К сожалению, целлюлозно-бумажное производство весьма капиталоемкое. Если мы говорим о CAPEX на выработку 1 тонны продукции — это порядка $2500–3000 для проектов greenfield. Если говорим об операционных издержках — $400–500 за 1 тонну.

— СЗПК, вы сказали, планируется подписывать на срок до 18 лет. А ваши проекты сколько времени занимают?

— Для нас важно, чтобы срок заключения соглашения перекрывал срок окупаемости проекта. Мы всегда считаем терминальную стоимость денег: знаем, сколько они будут стоить завтра, через год, пять и далее лет. Если будет возможность, мы, конечно, заключим соглашение на максимально возможный срок.

 

— Как вы оцениваете 2018 г. для «Илима»?

— В целом год был успешным. Маржинальность остается высокой. Это говорит о том, что стратегически мы движемся в правильном направлении. Объективно помогает и рынок. В частности, азиатский. Рост онлайн-продаж приводит к резкому увеличению потребности Китая в упаковке. Это наш стратегический рынок, на котором мы работаем более 25 лет.

— По проекту «Большой Усть-Илимск» в Иркутской области вы построите завод по производству картона мощностью 600 000 тонн в год. Кроме того, проведете модернизацию действующего производства целлюлозы с увеличением ее выпуска на 130 000 тонн в год. В Усть-Илимске у «Илима» пока нет производства упаковки в отличие от ЦБК в Братске (Иркутская обл.) и Коряжме (Архангельская обл.). Как продвигается проект, есть ли сложности? Будете ждать СЗПК?

— Да, конечно. Сейчас мы находимся на стадии проработки проекта. Подали документы в Минфин. В марте на совещании при первом заместителе председателя правительства Антоне Силуанове протокольно зафиксировали основные параметры проекта и обязательства сторон. Рассчитываем быть одними из первых, кто заключит СЗПК.

В группе «Илим» сформирована политика в отношении стратегических инвестиций, которой мы строго придерживаемся. В компании есть стратегическое управление. Этим мы, кстати, отличаемся от наших американских партнеров, у которых этот вид деятельности обычно отдается на аутсорсинг. Мы тоже, конечно, прислушиваемся к советам консультантов — аналитиков, инвестбанков, но в первую очередь руководствуемся рекомендациями собственного подразделения.

Два раза в год мы делаем update стратегии, которая всегда имеет пятилетний горизонт. Обычно решение об инвестициях принимается на основании многих факторов, два из которых являются базовыми. Первый — превышение спроса над предложением. Второй — обеспеченность сырьем.

Поэтому, когда вы спрашиваете о сложностях в реализации проекта, я сверяюсь с этими двумя параметрами. В отношении первого все в порядке — мы видим рынок, наши покупатели подтверждают интерес. А вот по сырью есть вопросы. Это отдельный большой разговор. Не знаю, насколько он будет вам интересен в силу отраслевой специфики.

— Конечно, интересно — без сырья ничего не сможете сделать. В чем там проблема?

— Сначала следует пояснить, что 1 млн т продукции — это приблизительно 5 млн куб. м сырья. Серьезный объем потребления.

В Усть-Илимске, к примеру, основной нашей продукцией является хвойная беленая целлюлоза. В то же время соотношение хвои и листвы на наших арендованных участках равно приблизительно 70% к 30%. В этом смысле у нас есть дисбаланс — продукция не в полной мере адекватна произрастающему сырью. Мы мало задействуем в своем производстве лиственные породы, а рубим и платим за весь арендованный нами лес. Время от времени мы делаем варки лиственной древесины, но этого недостаточно.

Новое производство картона сбалансирует структуру потребления сырья — соотношение использования листвы и хвои будет 40% к 60%, что гармонизирует продуктовый портфель и лесосырьевую базу.

— Сколько сырья покупаете на рынке?

— В Сибири где-то процентов 30, в европейской части, для Коряжмы, — порядка 55%.

 

— Где будете брать дополнительные 6–7 млн куб. м древесины?

— По действующему законодательству распорядительными полномочиями в отношении лесного ресурса обладают региональные власти. В соответствии с правилами обращаемся к губернатору Иркутской области [Сергею Левченко], остальное рассчитываем приобретать на рынке. Предложенные регионом участки частично закроют базовую потребность. Но есть проблема в качестве леса, который нам предоставляют. Реальное положение дел не всегда соответствует данным в лесоустроительных документах. Вторая проблема — лесосырьевая база удаляется от комбинатов, что по понятным логистическим причинам экономически невыгодно. Лес есть. Вопрос в его местоположении и качестве.

Кстати, больше трети общей численности сотрудников группы — это люди, которые заготавливают и доставляют древесину. Это огромная отрасль! Мы производим около 3,5 млн т продукции в год. Смело можете умножить это на 5 и получите 18–20 млн куб. м древесины, которую нужно заготовить и привезти на комбинаты. Это бесконечный поток движущихся по дорогам тяжелых грузовиков и вагонов с лесом. Поэтому для нас доступность и эффективность использования ресурса — очень серьезный вопрос. Тем более что строительство лесной инфраструктуры, в частности дорог, также ложится на наши плечи.

— Какие сроки запуска нового производства по проекту «Большой Усть-Илимск»?

— Ориентируемся на 2021–2022 гг.

— Деньги ваши?

— Чем больше доля собственного капитала, тем выше стоимость инвестиций. Поэтому мы всегда стараемся сделать отношение собственных средств к заемным минимальным. Обычно — 15%. У нас хорошее отношение долга к EBITDA, так что объем заимствований не является ограничивающим фактором.

— Как планируете развивать ЦБК в Братске и Коряжме? Какие потребуются инвестиции?

— Для Братска разработана и реализуется программа наращивания мощностей. В наших планах — настроить действующее картоноделательное производство на максимальную мощность. Сейчас объемы производства в Братске составляют 120 000–130 000 т картона в год; после модернизации, которую мы планируем завершить к концу года, эта цифра вырастет до 300 000 т. Параллельно немного увеличим производство целлюлозы. В итоге комбинат станет самым крупным производителем ЦБП в стране.

Сейчас пальму первенства удерживает наш же комбинат в Коряжме. Здесь мы создаем новый древесно-подготовительный цех, модернизируем основное оборудование и инфраструктуру. Мощности значительно не увеличиваем, цель — совершенствовать качество и технологии. Это место с очень высокой конкуренцией по сырью. В регионе расположены Архангельский ЦБК, «Монди СЛПК» и целый набор более мелких предприятий. Стратегически мы смотрим на Коряжму с точки зрения выпуска ритейловых видов продукции. Там еще остается порядка 130 000 т товарной целлюлозы (т. е. предназначенной для рынка. — «Ведомости»), но и ее мы хотим конвертировать в продукцию более высокого передела. Это может быть упаковка, бумага и т. д.

В целом Коряжма — успешное предприятие, мы вложили в него значительные инвестиции, создали уникальное для России производство белых офисных и офсетных бумаг. Продукция комбината в большей степени ориентирована на рынки России и Европы — в силу географии. А эти два рынка сейчас не демонстрируют такого высокого роста, как, например, китайский. Поэтому концентрируемся на наращивании объемов в Сибири. Может, к текущей инвестпрограмме добавится новый greenfield-проект.

— Тот самый новый ЦБК, о котором вы говорили ранее?

— Да. Может быть, и не один. Мы изучаем возможности.

— В России как минимум три проекта строительства целлюлозных комбинатов — в Красноярском крае (ВЭБ и Segezha Group), в Вологодской области («Свеза»). А вы случаем не планируете совместное строительство ЦБК?

— Все может быть. Мы знаем эти проекты, со всеми в контакте, но считаем, что главный принцип — корейский, т. е. опора на собственные силы. ВЭБ, например, может выступить финансовым партнером, мы изучаем их проект на базе «Краслесинвеста». Но нужно учитывать возможную токсичность ВЭБа из-за санкций — мы же российско-американская компания.

Есть и другие варианты. Думаю, до лета какое-то решение примем. Есть рынок, который пока открыт, свободен. «Илим» обладает уникальными компетенциями — мы единственные, кто в последние десятилетия реализовал масштабные проекты в Сибири. Поэтому мы понимаем, что делать и какой нужен проект.

— Жаль только, что оборудование по-прежнему не будет российским — его у нас не выпускают.

— Да, это правда. Ситуация даже хуже — рынок оборудования для целлюлозно-бумажной промышленности консолидирован 3–4 игроками. Поэтому нам, например, сейчас приходится стоять в очереди на заказ.

— Средства для новых ЦБК уже одобрены?

— Инициатива проекта принципиально одобрена советом директоров. Теперь проект будет проходить все соответствующие стадии, одна из которых — согласование финансирования.

— В группу «Илим» входят два завода по выпуску гофроупаковки в Ленинградской и Московской областях. Как собираетесь их развивать? Будете ли строить новые?

— Обсуждаем различные сценарии. Такие фабрики стоят относительно недорого — 1,5–3 млрд руб. Готовы развиваться с помощью M&A, рассматриваем и варианты партнерства. Сами процесс не форсируем. К сожалению, российский рынок готовой упаковки значительно не прирастает. Поэтому сейчас не считаем это направление приоритетным. Кстати, наш американский партнер — главный игрок на рынке упаковки в США: контролирует порядка 25% рынка.

— Вы уже считали, сколько суммарно было инвестировано в проекты группы «Илим»?

— Всего с момента существования СП, т. е. с 2007 г., — более 230 млрд руб. Это вложения самой компании. С момента приобретения долей партнеры в нее не инвестируют. Пока все довольны, операционная маржинальность выше отраслевой, а доходность на капитал на протяжении 10 лет продолжает оставаться в диапазоне 15–20%.

— Летом 2016 г. генеральным директором «Илима» стала Ксения Соснина. До этого она была президентом International Paper в России, представляла интересы вашего американского партнера в совместном предприятии. Женщин, возглавляющих крупные промышленные компании, не так много. Почему, как вы думаете? Есть ли плюсы в таком выборе с гендерной точки зрения или этот вопрос в компании и для вас лично вообще не стоит?

— Действительно, это редкость. Крупными российскими индустриальными компаниями, как правило, руководят мужчины. Вы правильно заметили, что успешность — это не вопрос гендера. Ксения Николаевна — профессионал высокого уровня. Нам импонирует, что она открыта к новым знаниям, искренне увлекается проектами, является сторонником инновационных подходов.

Есть еще один важный момент. В нашем совместном предприятии действует внутреннее соглашение, согласно которому один партнер предлагает, а другой утверждает CEO. Исторически генеральными директорами были иностранцы. К третьей ротации совет директоров пришел к мнению, что СЕО должен быть российским, но с большим опытом работы в иностранных компаниях. Равноудаленность и нейтральность генерального директора в СП имеет большое значение. Кроме того, он должен быть тонким и дипломатичным человеком, умеющим найти компромисс в любой ситуации. Женская интуиция пришлась, как никогда, кстати. Ксения Николаевна смягчила напряжение, которое всегда в той или иной степени присутствует в акционерной конструкции 50 на 50.

— Россия уже несколько лет под санкциями США и Европы. Как это отразилось на вашем совместном бизнесе?

— К счастью, почти не отразилось. По отраслевому признаку мы не являемся предметом санкций. Тем не менее, если бы меня спросили, пошли бы сегодня наши американские коллеги на создание СП, я бы ответил, что скорее всего нет.

— Партнер — International Paper — не стал проявлять больше осторожности в одобрении новых инвестиций?

— Пока не замечаем этого. В прошлом году наши американские партнеры были на ПМЭФе, встречались с Владимиром Путиным. Более того, президент International Paper Марк Саттон — председатель Российско-американского делового совета. Но это не означает, что риск санкций мы полностью игнорируем. Два раза в год проводим оценку юридического поля, определяем, насколько управление компанией адекватно внешней ситуации.

— Традиционный вопрос: не обсуждается ли изменение долей участников СП?

— Нет. И вы знаете, сейчас эта позиция крепка как никогда. Для обеих сторон выгоднее оставаться 50% на 50%.

— International Paper владеет в России целлюлозно-бумажным комбинатом в Светогорске в Ленинградской области. В предыдущем интервью «Ведомостям» вы говорили об идее интегрировать его в состав СП. Это решение принято?

— Пока нет. Это наш партнер, и у нас хорошие отношения, но он не собирается расставаться с активом ниже рыночной цены. Мы ее плюс-минус разделяем. Теперь задача — найти синергетический эффект. Изучение этого вопроса продолжается. Рано или поздно сделка состоится. Но на текущий момент для совместного предприятия считаем более перспективными те проекты, о которых мы говорили выше. Кстати, Светогорск хорошо бы смотрелся частью европейских активов «Илима». Если внутренний рынок станет более перспективным, чем экспортный, мы ускорим заключение этой сделки.

— В прошлом году вы участвовали в обсуждении проектов для компаний из так называемого списка Белоусова. В чем был ваш интерес, ведь предприятия леспрома не входили в этот список?

— И все это вылилось в то, с чего мы начали наш разговор, — в разработку нового закона. Наш интерес был в контексте реализации собственной инвестиционной программы. Невозможно говорить об инвестициях, когда предполагаются какие-то изъятия. Потом оказалось, что все друг друга не так поняли. Изначальной идеей администрации президента РФ было выполнение нацпроектов. И каждый по-своему представляет способы их реализации. Было несколько встреч на уровне бюро РСПП, [помощник президента Андрей] Белоусов пояснил свою позицию. Он поддерживает, например, линию СЗПК. И без него, как советника президента России по экономическим вопросам, в любом случае трудно что-либо сделать.

— Как у вас выстраиваются отношения с обновленным правительством?

— У нас пока не установилось системное общение с новым руководством Минприроды. Зато регулярно взаимодействуем с Минфином. Помимо Дмитрия Медведева считаю двух его первых заместителей Антона Силуанова и Дмитрия Козака главными двигателями процессов. Это мое субъективное мнение. Раньше основным драйвером было Минэкономразвития, но его роль сейчас не так заметна.

 

— На сайте «Старт девелопмента» сказано, что общие инвестиции в строительство Южного, города — спутника Петербурга, составят 219 млрд руб. Проекту уже 10 лет. Когда рассчитываете начать стройку?

— Думаю, 10 лет для такой идеи — немного. Это крупнейший по размерам проект [комплексной застройки] в России: 8,8 млн кв. м, из них 4,3 млн кв. м — жилья.

За время реализации проекта я познакомился с урбанистикой — новой для себя темой. Это многоаспектная, сложная наука. Мы стали первыми, кто сделал комплексную экономико-математическую модель развития города. Раньше, помните, делали такие деревянные макеты, сейчас — цифровые. Наши партнеры по созданию модели — Университет ИТМО [Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики] и KPMG. Модель предназначена для трех типов пользователей. Города, который должен финансировать социальную, инженерную и транспортную инфраструктуру и хочет понимать скорость амортизации своих затрат через налоги. Жителей, которые могут с помощью модели выбрать квартиру в полном соответствии со своими вкусовыми пристрастиями и финансовыми возможностями. И не только квартиру, но и бизнес. Инвесторов, которые вкладывают средства в приобретение инфраструктурно подготовленной земли, объекты или акции компании.

— Сколько уже таких инвесторов?

— Еще на старте мы приняли решение не строить жилье, пока не обеспечим занятость. Считаем, что иначе это экономически невыгодно. В 2017 г. было подписано распоряжение федерального правительства о переезде в Южный кампуса ИТМО. Подарили университету землю. Сейчас вместе с Минсвязи и городом финансируем проект. Строительство первого этапа планируем завершить в 2021–2022 гг.

Причем это будет не только кампус ИТМО, но и центр инновационных производств, которые в совокупности являются частью большого проекта «ИТМО хайпарк», рассчитанного на 12 000 человек вместе с преподавателями, аспирантами, студентами, учеными и другим персоналом. Здесь будет обучаться 3600 человек, создано пять инновационных производств и около 50 международных лабораторий.

— А весь город когда планируете застроить?

— Изначально рассчитывали, что на полную застройку Южного потребуется примерно 15 лет. Сейчас, с учетом произошедших изменений в экономике, санкций (плюс не забудьте, что за время существования проекта в третий раз меняется губернатор Санкт-Петербурга), сроки сдвинулись.

Меня это не радует. С другой стороны, понимаю, что проект требует сверхусилий только на старте. Набрав определенную скорость, он начнет развиваться самостоятельно.

— Вы предложили построить метро до аэропорта «Пулково» с заходом в ваш проектируемый город. Расскажите об этой идее.

— Это отдельный городской инфраструктурный проект, связанный с развитием перспективного южного направления на трафике Москва — Петербург. Здесь расположены аэропорт «Пулково», [выставочный комплекс] «Экспофорум», Пушкин, Павловск, Гатчина, недалеко находится огромный жилой массив Красное Село. Формируется новая агломерация, в том числе за счет релокации крупнейших университетов, таких как ИТМО и СПбГУ. Генеральным планом развития Санкт-Петербурга предусмотрено строительство дополнительных 15–18 млн кв. м жилья на юге города. В то же время сейчас в уже основательно заселенных южных районах близ аэропорта до сих пор нет ни одной станции метро. Строительство метрополитена в этом направлении — очевидное решение.

По нашему мнению, юг города и в том числе участок, выбранный для Южного, — основное стратегическое направление, в котором город будет развиваться в будущем. Мы пришли к выводу, что, для того чтобы сохранить старый город, нужно создать новый. Доходы, которые будет генерировать новая среда, можно направить на сохранение центра. Метро, безусловно, может стать одним из драйверов нашего проекта.

Кстати, в России не так много городов, где догадались проложить метро в аэропорт. И Москва в их число тоже не входит, ограничиваясь «Аэроэкспрессом».

В то же время при всей привлекательности метро в России из-за СНиПов и норм — это архаичный институт, фактически стратегический объект гражданской обороны. Если вы посмотрите на требования к строительству зарубежного метро, то увидите, что оно стоит в 2–3 раза дешевле нашего. Вы не найдете других городов, где в метро нужно спускаться на эскалаторе. Это, как правило, тоннель неглубокого залегания, а чаще — наземная линия. Нам нужно избавляться от стереотипов.

Сейчас ведем переговоры по проекту с городом и Минфином. К счастью, новое правительство Санкт-Петербурга нас поддерживает.

— Вы будете инвестировать в строительство этого метро?

— Да, мы хотим этим заниматься. И верим, что при разумном подходе проект может стать окупаемым. В первую очередь за счет увеличения капитализации земли в зоне строительства метро.

— В целом во сколько обойдется проект?

— Для наземного метро создание участка из 10 станций и протяженностью порядка 40 км оценивается в 150 млрд руб.

— Сколько из них готовы вложить вы?

— Все будет зависеть от эффективности проекта.

— «Старт девелопмент» с 2017 г. предлагает провести реконструкцию здания Конюшенного ведомства в Санкт-Петербурге. Проект вы оценивали в 8,5 млрд рублей. Что-то двигается?

— Мы уже говорили о том, что новый город может «финансировать» старый. Это один путь. Второй — когда объекты старого города приобретают новую жизнь и тоже становятся точками прибыли. Мы предлагаем комплексное развитие территории Конюшенного ведомства, которое занимает огромную площадь в самом центре города между музейным комплексом «Эрмитаж», храмом Спаса на Крови и Русским музеем, а также выходит на часть набережной реки Мойки.

Были различные попытки преобразования этой территории, но они не получили развития. Нам же пришла мысль о создании музея современного искусства, который органично свяжет культурные доминанты исторического центра в единое музейно-выставочное пространство. Кроме того, по нашей задумке на части примыкающей территории можно разместить зону коммерческой недвижимости для генерирования прибыли.

Сейчас мы подписали предварительное соглашение со Сбербанком о совместной реализации проекта. Собираемся продолжить обсуждение с руководством города.

— Вы хотели открыть в Петербурге частный музей. Идея еще жива? Где он может расположиться, что планируете там выставлять? Ведь вы сами коллекционер искусства. В 2016–2017 годах показывали в Эрмитаже свою коллекцию предметов эпохи Мейдзи (1862–1912). До этого собрали коллекцию русского искусства. Что сейчас?

— Сейчас я вернулся к мировой живописи — это contemporary art конца 1940-х и до 1980-х годах. В России практически нет произведений этого периода. Хотя среди основателей направления много выходцев из России, которые по разным причинам уехали из страны.

В современном мире, где все сферы деятельности жестко регламентированы, практически нет места субъективному. К счастью, в моей жизни бизнес и хобби дополняют друг друга. Коллекционирование и различные социально-культурные проекты, такие как музей, дают возможность реализовать свое право на индивидуальность.

Создание музея современного искусства — это личная мечта и, как мне видится, важный и своевременный проект. Мы гордимся историческим наследием, но практически ничего не делаем для популяризации современного искусства. Оно находится в слепой зоне у государственных музеев. В то же время есть множество частных коллекций, достойных экспонирования. Музей современного искусства в Конюшенном ведомстве мог бы стать той самой площадкой для масштабирования опыта взаимодействия бизнеса и государства в этом вопросе. Надеемся, что проект удастся воплотить и Санкт-Петербург обретет новое культурное и, что немаловажно, эффективное с экономической точки зрения пространство.

Интервью впервые опубликовано в газете Ведомости № 66 (4793) от 11.04.2019

Автор: Владимир Штанов  


ЧертоК взгляд

все итоги

За кулисами политики


все материалы

ПроКино


все обзоры

Жизнь


все материалы

Кулинарные путешествия


все статьи

Архивы

Апрель 2019 (220)
Март 2019 (252)
Февраль 2019 (243)
Январь 2019 (213)
Декабрь 2018 (274)
Ноябрь 2018 (234)



Деньги


все материалы
«    Апрель 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930 

Спонсор рубрики
"Северодвинский торговый центр"

Верую


все статьи

Общество


все материалы

Литературная гостиная

все материалы

Разное

все материалы

Реклама



Дополнительные материалы
Полезное

Свидетельство СМИ: ИА ФС 77-27670 от 26.03.2007. Выдано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия.
Учредитель: ООО "Руснорд". Главный редактор: Черток Л.Л. E-mail: rusnord@yandex.ru. Тел. (964) 298-42-20